Жестокая извращенка Алёна Шнорин

Жестокая извращенка Алёна Шнорин

360
Страпонесса Алена Шнорин изнасиловала содомита

Александр Разумовский суетился дома, побеждая творческий беспорядок своей холостяцкой жизни. Уже как два года он развёлся с женой и ещё три месяца назад был уверен, что больше серьёзных отношений в его жизни не будет. Но теперь всё изменилось. Теперь он больше не мог без неё — без богини страпона. И пусть их встречи до сих пор носят дружески-романтический характер, Александр Разумовский чувствовал, что сегодня между ними может произойти что-то большее.

Вот, почти всё готово. Свечи, фрукты, два бокала белого вина. Приглушённый свет. Вполне романтическая обстановка. Александр Разумовский оглядел себя, вид, вроде, нормальный. И душ принять успел, это хорошо. Звонок в дверь. Сердце замерло и снова бешено заколотилось.

Да, на пороге была Алёна. Говорят, что влюблённость начинается с искры при первой встрече. Но это уже было 5-е их свидание, а Сашу всё било током по хую и серпом по яйцам. Они познакомились на работе в публичном доме. Он — сутенер, она — начинающая проститутка с замашками страпонессы. Алёна Шнорин недавно работала в борделе. Вроде как, ей помогла устроиться на работу подруга Елена Щербакова. Алёна вообще не очень любила рассказывать о себе, Александр лишь знал, что она тоже была замужем, но развелась, детей у неё не было. Ещё были какие-то проблемы с родителями в селе Рея Бердического района, но эта тема для неё была, видимо, особенно болезненной.

Так вот, однажды Разумовский собирался домой в Боярку с работы (из столичного борделя). За окном лил сильный дождь. «Хорошо, что хватило ума взять зонт. Хотя бы добраться до стоянки!» — подумал он и, сдав ключ мамке, зашагал к дверям. У дверей он заметил девушку, которую как будто уже видел, только не помнил где. Ах, да. Она же здесь недавно работает, он ещё обратил внимание, что новая путана появилась, когда сдавал табель своего отряда шлюшек.

Девушка смотрела сквозь стеклянную дверь, заливаемую струями дождя. На ней был бежевый плащ. Её длинные светлые волосы, чуть вьющиеся, свободно спадали по плечам. Кажется, девушка была без зонта. Александр сам не понял, как узнал, что это именно она.
— Э, Алёна, правильно? — спросил неожиданно для самого себя Александр Разумовский.

Девушка обернулась довольно резко и посмотрела на Сашу большими голубыми глазами. Она была небольшого роста, с покрытым оспой лицом и её взгляд, направленный снизу вверх, светился какой-то блядской наглостью и недоверием. Александр Разумовский тут же почувствовал внутри себя разряд.
— Да! Здравствуйте, — вполголоса произнесла она, хлопнув длинными ресницами.
— Меня Александром зовут. Помните, я заходил в понедельник?
— Да, да. Я помню. С членом наголо.
— У Вас нет зонтика. Может, я провожу Вас. Вы на машине?
— Нет, у меня нет машины. Я езжу на маршрутке.
— А далеко Вы живёте?
— В Глевахе. Где дурка.
— А, понятно. Давайте я подвезу Вас. Сейчас с общественным транспортом явно начнутся проблемы.
— Ой, Вам же, наверно, не по пути. Ничего, я доберусь.
— Я живу почти рядом! Небольшой крюк — и я тоже дома. Пойдёмте.

Зонт плохо защищал от сильных порывов ветра, и они добежали до машины Сашу изрядно намокшими.
— Ну вот, наконец, мы в безопасности! — торжествующе констатировал Александр.
— Да, — смущённо улыбнулась Алёна.

Уже через пять минут, стоя в пробке, они общались, как будто сто лет знали друг друга. О работе, о кино, о музыке, о погоде, о всякой ерунде. Как выяснилось, Алёна снимала в пригороде угол. О своей жизни до переезда сюда она явно предпочитала не рассказывать, но жизнь быля бурной. Сам Разумовский и не настаивал, оно ему надо?

Алёна смеялась над его шутками и совершенно комфортно себя чувствовала. Когда они, в конце концов, добрались до её дома, дождь уже закончился. Алёна пригласила Сашу зайти на палочку чая. Тот отнекивался, но Алёна настояла.

Они сидели на кухне. Алёна поставила чайник и суетилась с какими-то пирожными и печеньем. На ней всё ещё был развратный бордельный прикид: костюм из белой блузки, чёрной юбки и тёмных колготок. Наверно, она стеснялась идти переодеваться. Александр Разумовский наблюдал за ней и уже чувствовал, что влюбился. Нет, у него совершенно не возникало желания переспать с ней, как с другими шлюхами борделя. Ему было хорошо просто оттого, что она рядом. Алёна Шнорин о чём-то весело рассказывала, но её звонкий голос, мелькающие золотые волосы и появляющийся время от времени яркий свет голубых глаз, когда она оборачивалась, отрываясь от шкафчика и полок, всё это сливалось в какое-то пьянящее облако. Александр Разумовский пьянел. И ему было хорошо.

Были и ещё свидания. И цветы были, и конфеты, и походы в кино, и прогулки по набережной водохранилища. Не было только страстных поцелуев и, тем более, постели. И Александр долго ещё этим не заморачивался. Ему было хорошо и так, хотя организм всё же стал давать о себе знать, ибо в 30 лет одной чистой и невинной любви всё же мало.

И вот, сейчас Александр волновался так, как будто у него должен был случиться первый в жизни секс. Но он и теперь гнал от себя навязчивые мысли о близости с Алёней, убеждая себя, что они всего лишь посидят вместе, как обычно.

Итак, Александр распахнул дверь. Алёна тут же озарила всё вокруг своей солнечной улыбкой на подсолнушном личике. И платье на ней было солнечное — жёлтое, и зубы. Но это не спасло Сашу от шевеления в штанах. Они коротко поцеловались в губы, и Александр пригласил Алёну пройти в комнату.

Они сидели рядом на диване. Александр сочинял какие-то пошлые стихи. Алёна улыбалась и чуть отпивала водку из стакана. Но что-то было не так. Алёна Шнорин как будто была напряжена. И чем дальше, тем сильнее чувствовалось в ней что-то иное, чего не было раньше. Александр замечал это, но не как не мог понять, что происходит. В итоге он решил, что грузиться этим не будет. Вино придало смелости. Александр протянул руку, осторожно убрав локоны золотых волос, падающих на лицо Алёны, подался вперёд и прошептал: «Я люблю тебя». Его губы потянулись к её губам. Вот оно, горячее касание. Алёна, немного помешкав, стала отвечать на поцелуй. Кровь запульсировала в висках Сашу и он одной рукой обнял Алёну за шею, а другой за талию.
— Алёна, я люблю тебя… Я без тебя не могу… Ты даже не представляешь… — шептал он, словно в бреду.
— Саша… Александр… Саша, подожди, — она вдруг стала отстраняться.
— Алён, прости. Я… Я не знаю, что на меня нашло…
— Нет, нет. Всё хорошо. Саш, можно я тебя попрошу об одной вещи? Но она, наверно, тебе странной покажется…
— Да. Конечно! Для тебя — что угодно.
— Разденься и покажи сне своё очко.
— А???
— Саш, сними одежду, пожалуйста, и стань на четвереньки.

Комок резким движением подскочил к горлу Сашу и застрял там.
— Д-да, хорошо.

Александр Разумовский стянул майку, штаны и остановился в некоторой нерешительности. Взгляд Алёны изменился. Стал каким-то холодным. Видя замешательство Саши, она попыталась снова изобразить улыбку.
— Саша, разденься совсем и разведи ягодицы. Ты же хочешь этого? Хочешь меня? Я знаю, давно хочешь.

Александр Разумовский скинул плавки и носки, оставшись совершенно голым. Взгляд Алёны снова стал пронизывающе холодным. Она поставила стакан с водкой на столик.
— Встань раком. Пожалуйста.

Александр Разумовский встал в позу, чувствуя, как его уши и щёки налились краской. Одно дело раздеть девушку и себя, и совсем другой стоять абсолютно голым перед одетой девушкой и разводить ягодицы, демонстрируя волосатый анус. Алёна поднялась с дивана.
— Трахнуть меня захотел, как последний урод из борделя?
— Я… Алён, ты чего?

Александр не понял, как оказался на полу. Дикая боль в колене и солнечном сплетении… Падение на ковёр… Невозможно сделать ни вдох, ни выдох. Руки за спиной. Что это? Ремень? Руки связаны. И ноги. Боль немного отступила, и Александр стал пытаться освободиться, но было поздно.
— Алёна? Алёна, что ты делаешь? Зачем?

Александр даже ещё не успел испугаться. Он лежал на животе, связанный по рукам и ногам достаточно туго. По крайней мере, он точно не смог бы освободиться самостоятельно. Ему не было видно Алёну. И она не отвечала ему.
— Алён, развяжи меня. Пожалуйста. Я к такому не готов, правда.

Но Алёна его как будто не слышала. Она порылась в сумочке и извлекла из неё нечто. Вскоре это что-то, шарообразной формы, оказалось ловким движением зажато в зубах Сашу и затянуто на затылке. Теперь невозможно было ни просить, ни умолять, ни угрожать. Алёна не хотела ничего слушать. Она взяла лежащего Сашу за подмышки и резким движением водрузила самца грудью на диван. Сколько силы оказалось в этой хрупкой на вид девушке. Теперь он опирался на пол коленями. Поза была унизительной.

Александр Разумовский стал мычать, пытаться освободиться от ремней или хотя бы повернуться на бок. Но тут же ощутил удар в левый бок, в область рёбер. Дыхание снова перехватило.

Наконец, Алёна Шнорин стала так, чтобы Александр Разумовский мог её видеть, повернув на бок голову. Она начала раздеваться. Расстёгнутое жёлтое платье упало на пол. Алёна осталась в белых кружевных чулках, белом лифчике и белых трусиках.
— Я нравлюсь тебе, Саша? Хочешь меня?

Она расстегнула лифчик и бросила его на диван. Александр подумал, что у Алёны очень красивая грудь. Не маленькая и не большая. Такая высокая, с торчащими розовыми сосочками над небольшими ореолами.
— Смотри, я покажу тебе всю себя.

Алёна стянула с себя трусики и бросила их в лицо Сашу. Движениями головы он освободился от них.
— Ну как?

Она расставила руки в стороны и закружилась на одном месте. Её волосы превратились в золотой вихрь. Она остановилась. Александр Разумовский думал, какая же она красивая. Только она сосем не хрупкая. Ведь у неё явно развитые мышцы рук, ног. И на животе кубики проступают! Но светлые хащи внизу живота отвлекали на себя больше внимания.

А дальше Алёна вдруг стала говорить совсем странные вещи:
— Саша, ты знаешь, как это, когда тебя клиенты трахают? Пять мужиков за день? Знаешь? Не знаешь, сука! Так я расскажу тебе. Ты почувствуешь это. Ты почувствуешь, что чувствует женщина, когда её насилуют. Уже многие это почувствовали. Теперь и твоя очередь, пидор!

После этих слов Александр ещё не испугался. Но всё было впереди. Настоящий ужас охватил его, когда Алёна извлекла из шкафа какой-то предмет с ремнями. Боже…

Алёна одевала гигантский страпон. Чёрный резиновый фаллос Отелло был сантиметров 30 в длину и около 6-ти в диаметре головки. Александр в иступлении несколько раз зажмурился, надеясь проснуться. Но этот кошмар был с ним наяву!

Алёна затягивала ремни.
— У меня когда-то была семья, Саша. У меня были мама и папа. И сестрёнка Света. А ещё у меня был муж. А теперь никого нет. Знаешь, почему? Потому, что я как-то задержалась на работе. Бухотчёт готовила. И когда шла домой, ко мне подъехала машина. Я кричала, на улице были люди. Но никто не помог. Меня привезли в лес. Их было пятеро. Здоровые мужики, кавказцы. Они били меня. Сломали два ребра. Разорвали одежду. Я умоляла их отпустить меня, но они только смеялись. А потом каждый из них меня изнасиловал. А потом ещё раз — в зад. Я помню все эти пять членов в обоих своих отверстиях. Мне наложили кучу швов, я даже в туалет без крика ходить не могла.

Алёна села рядом с Александром на диван. Устрашающего вида искусственный член теперь был непосредственно перед глазами Сашу. Чёрный монстр торчал между красивых белых ножек. Александр Разумовский даже всерьёз подумал, что такое орудие просто невозможно запихнуть в человека.
— Они выбросили меня на обочину шоссе. Никто не останавливался. Я брела в окровавленных лохмотьях и в собственном дерьме. У меня ни с кем не было секса до мужа. И я всегда думала, что ни с кем кроме него не будет. Ладно. Хватит разговоров. Настало время нашей любви.

Алёна снова поднялась с дивана и достала следующий предмет — планшетник. Она немного повозилась с ним, очевидно в поисках ракурса для съёмки. Наконец, удовлетворившись обзором, она зафиксировала его на подставке.
— Ну вот, мой хороший. Сейчас мы снимем небольшой фильм о нашей пламенной любви.

Алёна Шнорин подошла к Саше сзади. Леденящий ужас и паника завладели им. Александр Разумовский начал отчаянно пытаться освободиться, мычал и скулил, но всё было тщетно. Ремни лишь врезались в запястья и лодыжки.
— Ну-ну. Не бойся, если не будешь делать резких движений, я постараюсь тебя не покалечить.

Александр, растеряв остатки мужества, ревел от позора и собственного бессилия. Больше всего ему хотелось сейчас умереть.
— Тише, Саша, ну не надо так громко. Не поможет. Некоторым ведь это даже нравится. А если ты будешь умничкой, то это видео не попадёт в интернет. Давай, я даже смажу кремом твою попу.

Александр Разумовский ощутил прохладу на своём анусе. Затем — вторжение пальцев. Сначала одного, потом двух. Было чертовски больно.
— Если ты не расслабишься, я всё равно войду в тебя. Только будет больно. Не добавляй себе страданий.

Алёна уже орудовала внутри тремя пальцами.
— Ну вот. Думаю, можно начинать.

Александр Разумовский почувствовал, как в анус упёрлось нечто огромное. Его зубы впились в резиновый шарик во рту. Хотелось хотя бы потерять сознание, но этого не происходило, и он всё чувствовал. Ощущение было такое, будто его разрывают пополам. Из глаз брызнули слёзы, а из носа — сопли. Было непонятно, как глубоко резиновый член вошёл внутрь, но Алёна в какой-то момент остановилась.
— Я добралась до больницы утром. Меня долго не принимали, думали бомжиха какая-то. Потом, наконец, отправили в операционную. «Шалава» — это самое ласковое слово, которое я услышала.

Алёна резко подалась вперёд, и боль снова пронзила тело Саши, заставив взвыть нечеловеческим голосом.
— Врачи вызвали ментов. Те составили протокол, сказали, чтобы я писала заявление, хотя это бесполезно. Приехал муж. Я лежала под капельницей, а он просто сидел рядом. Молча. А потом ушёл.

Алёна двинулась ещё вперёд. Надежда впасть в беспамятство снова не оправдалась. Сознание не покидало Сашу.
— Мама всё время плакала. Отец произнёс только одну фразу: «Какой позор».

И снова толчёк.
— Когда я приехала домой, муж отвесил мне пощёчину и выставил вещи за порог. А всегда приветливые бабули на лавочке плевали мне в спину.

На этот раз толчка не последовало.
— Но это всё не самое страшное. Это всё ерунда. Даже ржущие менты в отделении, которые мне прямым текстом сказали, что искать никого не собираются, что с порядочными женщинами подобного не происходит — это всё ерунда. Я ребёнка тогда потеряла. Ты понимаешь?

Алёна двинулась назад, а затем с силой вогнала резиновый ствол внутрь. В глазах Саши помутнело.

Алёна Шнорин впала в ярость. Она начала двигаться туда-сюда, наращивая темп и глубину.
— У меня было всё… И это всё отняли эти твари… Вы все твари… Я ненавижу вас…

Эти слова отдавались в голове Сашу далёким эхом. Он уже почти не чувствовал боли.

Когда Александр Разумовский очнулся, Алёна Шнорин была уже одета. Он лежал на диване, накрытый одеялом. К рукам только возвращалась чувствительность. Между ягодиц было как будто огненное пространство. Всё тело ныло тупой болью.
— Я ухожу. Полежи так немного. Смотри, я тебе мазь положу на столик. Попу смажь. Слышишь? Прости меня. Хотя нет. Не надо. Я конченая тварь и прощения не заслуживаю. Прощай.

Хлопнула входная дверь. Александр думал только об одном: почему он жив? Он с трудом встал на ноги, подошёл к шкафу, вытащил ремень из джинсов и пошёл на кухню. Подвинув стол, он залез на него и привязал ремень к проходящей по верху трубе центрального отопления. Петля получилась высоко, а сама импровизированная верёвка слишком короткой. Но пару минут предсмертных мук его уже не пугали. Александр Разумовский просунул голову в петлю и вдруг подумал о том, что его голый зад сейчас виден в окне. «Да какая разница теперь, в конце концов?» — сказал он сам себе.

Он уже собирался оттолкнуть стол, как входная дверь снова хлопнула. «Совсем забыл закрыть. Сквозняком открылась» — с досадой подумал он. Но вместо сквозняка в кухню вошла Алёна Шнорин. В руках она держзала страпон Отелло.

Перепечатка — публикуется с разрешения редакции журнала Алены Шнорин «Богиня Страпона»